Многие современные художники и искусствоведы выступают сейчас против присутствия в произведении искусства красоты, да и сами станковые формы живописи объявляют отжившими. Павлов-Русяев своими произведениями доказывает вздорность этих утверждений. Его живопись, изысканная, в лучшем смысле этого слова, — наглядное свидетельство того, как именно станковая картина может вмещать в себя сложный комплекс мыслей и чувств, волнующих людей в конце ХХ столетия.

Юрий Павлов прекрасный музыкант, он поет, аккомпанируя себе на гитаре, тонко чувствуя старинный романс, и делает это с поразительным вкусом, тактом, артистизмом. Музыкальность и артистизм существуют и в его живописи.

Я и мой муж художник Валерий Алфеевский впервые увидели работы Юрия Павлова еще в 80-е годы. Они нам показались трогательными и красивыми по цвету.

Теперь в своих работах он наделяет «равнодушную природу» ему — художнику — присущими качествами. Вымысел, воображение помогают создать мир «по образу и подобию своему». Он стремится, как мне кажется, к композиции не только форм, но и эмоций, впечатлений, размышлений.

«Снимая шляпу» перед Верроккьо и Донателло, Юрий Павлов идет своей дорогой, увлекая нас в мир своих картин.

В игру вовлечены памятники, их призраки и ожившие подобия, города, останки и тени городов, земли, никогда не нанесенные на карту, и неведомые небеса.
Все это стало бы игрой чисто интеллектуальной, упражнениями в пассеизме, если бы не острое чувство реальности, одушевляющее каждый холст: художник живет в созданных им мирах, и все, что будто бы было в них — было и в самом деле, он это видел, а вместе с ним и мы, надо только вспомнить — когда и где.
Холсты Юрия Павлова-Русяева — предчувствие некоего антимира, неразгаданного, но странно-притягательного, иного измерения, иного пространства-времени, сопредельного нашему, но с ним несоединимого. Каждая картина и все они вместе заключают в себе загадку, а может, они также и притчи, и у каждой — свой смысл, как знать?